— Посмотри. Вчера купила. Это последний.

Белинда увидела на запястье Петры браслет с жадеитом.

— Последний?

— Последний камень, который я собираю. Пришло время разбрасывать.

Петра передала коричневую сигарету подруге. Густой дым неподвижно стоял под потолком спальни.

— Странная ты, когда пьёшь ром, — вздохнула Белинда.

— Честная.

— Всё же у тебя есть, Петра. Что ещё надо?

— Чувствовать. Забыла, что это такое. С одним прогулки, вино, дневные встречи в отелях. С другим скучные завтраки, скучные ужины, общая постель, собака, счета за электричество. Только больше нет света.

— Может, всё погасло с мужем из-за того, что ты стала встречаться с другим мужчиной? — острожно спросила Белинда.

— Нет, другой появился, потому что всё погасло с мужем. Думала: заслуживаю же я, чтобы мне писали любовные письма, целовали, говорили комплименты. Всё это получила на другом берегу. Всё, кроме счастья. А когда нет счастья ни на одном из берегов, пора возвращаться в реку.

— Ты куда-то собралась? Оставишь меня одну? — Белинда отстранилась.

— Дурёха, я же отдам тебе все мои камни: одежду, книги.

Петра вылила остатки рома в стакан, зажгла новую сигарету и, сидя спиной к подруге, заговорила:

— Теперь дни начинаются одинаково. В детстве каждое утро было неповторимым, но лучше всех помню то, когда мама впервые разрешила мне попробовать кофе. Конечно, в чашке было больше молока, чем кофе, но я впервые почувствовала себя взрослой. Этим мама хотела меня утешить, после того, что случилось.
Петра затянулась сигаретой.

— Был конец августа. Начали дуть ветра с Запада. Я стояла в пижаме у окна и смотрела, как пшеница валится набок, как со стороны телевышки на город наседают тучи, а ветки ивы развеваются, словно волосы женщины в кабриолете.

— Это наш день, — сказала я Тому, моему воздушному змею, и переоделась в платье.

На улице размотала верёвку. Том взметнулся и шлёпнулся в небо, как щепка в реку. Голубое течение понесло его вперёд. Нитка потянула меня за ним, я бежала и хохотала: прежде мы не летали так быстро. Нитка резала ладонь, подол платья путался в ногах, порвался ремешок одного сандалия, а я захлёбывалась смехом: «Только не в ручей, Том, только не туда!». Мой змей был так силен, я так гордилась им, что даже не расстроилась, когда промочила ноги. Затем мы нырнули в пшеничное поле. Колосья царапали мне руки, шлёпали по лицу, а я не видела ничего, кроме дорожки неба и моего красно-белого друга. Внезапно в конце межи показался просвет. Я подумала, что впереди луг, но Том дёрнул вверх. Я подскочила, споткнулась обо что-то твёрдое, покатилась. Верёвка наматывалась вокруг меня. Перед глазами мелькали небо, Том, острые камни. И вот я лежу на дне оврага, накрытая воздушным змеем, а земля пахнет муравейником и моей кровью.

Меня нашли потому, что я размотала нитку и отпустила вверх Тома. Лёжа в яме, держала его, смотрела, как он дёргается на ветру, и всё так же им восхищалась.
Ближе к полудню, в бинтах и со швом от левого виска до подбородка, я сидела на кухне и впервые в жизни окунала кончик языка в сладкий кофе. Вошла мамина подруга Карлота, с мокрыми глазами села рядом и погладила меня по лицу.

— Это пустяки, скоро всё заживёт. Будешь ещё красивее, чем раньше, — произнесла она мягко.

Я удивлённо посмотрела на неё. Тогда даже не догадывалась, что кто-то считает некрасивыми шрамы.

— Больно? — спросила Карлота.

Я кивнула.

— Когда мне больно, я думаю о чём-то большом и красивом, например, об Аляске. Представляешь, как здорово будет поехать на Аляску следующим летом? Смотреть, как тают ледники, роняя куски голубого тела в воду, как медведица с медвежатами стоит на камнях посреди реки и ловит рыбу, а каждый шорох в лесу может оказаться оленем.

Тем же вечером Карлота принесла мне книгу с фотографиями Аляски. Я разглядывала луга, деревья в моховых шубах, узоры на бубнах шаманов и воображала, что летом, если не этим, то следующим, уговорю родителей отвезти меня туда, и боль, Карлота была права, становилась слабее.

Петра подошла к окну, приоткрыла створку. Дым под потолком побледнел, комната наполнилась ночной прохладой. Белинда укрылась пледом. Петра села рядом с ней на край дивана.

— Знаешь, я так и не была на Аляске. Теперь снова лежу в овраге опутанная верёвкой. Шрамов не видно — они внутри. Только так ещё больнее. Я снова думаю о медведях, о ледниках, о высоких деревьях.

Она покрутила пальцем камень на браслете и слабо улыбнулась:

— Был бы здесь Том…

 

Рассказ из сборника «Лучше журавль»

5.00

Другие публикации автора

0 907

0 327

0 176

Комментариев нет

Ответить