Tags Posts tagged with "antipov"

antipov

Автор:
0 259
???? ???????? ?????????

Здесь полярные зори стоят у руля,
Здесь весна бесконечные луны рожала.
Здесь впервые за месяц по борту земля,
И покончено с миражами.

У знакомых причалов сидят на цепи,
Как слепые ищейки рыбацкие лодки.
Мы ходили дозором в ледовой степи,
Мы травились от неба и водки.

Были нашей молитвой разодраны льды,
Были волосы наши причёсаны снегом.
А в кармане — кусочек полярной звезды,
Становящийся оберегом.

Не надейся на глобус, но круг заверши:
Это мурманский ветер, бегущий на запад,
Это маленький свет озимевшей души,
Обретающий форму и запах.

Если б слышали вы, как сирены поют,
Обещая вернуть нас на землю большую!
Мы голодные волки просторных кают,
Поколение белого шума.

Мы по северным картам читали борей,
Не найдя ни одну из голодных Америк.
Мы, наверно, ошиблись, когда из морей
Уходили босыми на берег.

Мы, конечно, сорвёмся, когда надоест —
Ни случайных невест, ни наличия дома.
Мы вернёмся из этих насиженных мест
В голубые глаза Посейдона

Автор:
0 294

Подоконник изуродован свечами,
Чтобы чёрному дозору не спалось.
Гумилёв, пожалуйте с вещами
На Голгофу русского авось.

Это Родина, которой нас не надо,
Это Родина нагрянувшей пурги,
Где медовый август Петрограда
Надевает Богу сапоги.

Неумелые, мы веру покосили
И глушили самогон за упокой.
Гумилёв — отчаянье России
С африканским небом под рукой.

Причащается, как маленький Есенин,
И в распятие бездарно тычет лбом
Твой палач с глазами Одиссея.
Он тебя не вспомнит, мой Рэмбо.

Конь мой загнанный, мы движемся галопом
К Богородице, но ты ещё терпи.
Пусть тебе приснится антилопа
В малоросской гаевой степи.

На тебе ещё последняя рубаха,
Перешитая рукой твоей жены.
Но стихов невидимая плаха
Пострашней расстрельной тишины.

Вместо жизни — светлые наброски.
Наш кораблик, тонущий почти,
Всё идёт к весне по-гумилёвски,
Каждый раз надеясь не дойти

 

Автор:
0 289

У времени покаты берега,
И выйдя на обрыв песчано-рыжий,
По ком ты плачешь, милый мой Дега?
Какой пророк вошёл в твои Парижи?

Великие танцовщицы в бегах,
И гопники сражаются за шлюху.
А правды нет ни в горе, ни в долгах,
И ты падёшь, надеясь на разруху.

Художник умирает, мой Дега,
В тот миг, когда Господь его жалеет:
И всё одно — что птицы, что снега,
И чей-то парус времени белеет.

Искусство — бесовское торжество
Событий, переплавленных в сюжеты.
У Бога и художника родство,
В котором ты, Дега — слепая жертва.

У мастера нелепые ходы,
У мастера бездарные актрисы.
И общее предчувствие беды
Актёров не пускает за кулисы.

Художник проверяется насквозь
Влетающей по радиусу пулей.
Художник — гробовщик, вонзивший гвоздь
В цветастую безвкусицу июля.

Лежи, Дега, беспомощно лежи —
Твоих небес не выдержать атланту.
И все мольберты — просто муляжи
Погибших нас, не верящих таланту

Автор:
0 208

Незабудки падали с волос
Зёрнами на белую гитару.
Мудрецов у дальней стойки бара
Волновал шекспировский вопрос.

И, кивком ответив на него,
Эти неудачники-погодки
Брали на троих по двести водки,
И топили бога своего.

Ты кружилась нимфой у стола,
Отданная русскому Ивану,
И как будто видела Гавану,
Где ни разу в жизни не была.

И пока с мамашей у дверей
Шутками травился вышибала,
Как же ты бессмертно танцевала
Девой в окружении зверей.

Грубая икона нищеты,
Нежная предвестница распятья.
Эту бы твою палитру платья
Выменять на горные цветы,

Дабы не видать мужей твоих,
Вновь тебя сажающих в машину.
Ты лишь тем на свете согрешила,
Что любила каждого из них.

Ты глядишь на старшую сестру,
Ни себе, ни ей не помня цену.
Расскажи, чужая Магдалена,
Чьи ты ноги моешь поутру?

Автор:
0 186

Ты хранила книги в продуктовой сумке,
Ты искала горе у себя в крови
И ждала, что ляжет под наждак рассудка
Жестяной солдатик небольшой любви.

Выводил твой почерк двадцать два несчастья,
И скрипело время, что твоё перо.
Нагадала гибель бескозырной масти
Для тебя цыганка на чужих таро.

Виноград созвездий вызревал к рассвету
И висел ничейный — хоть губами рви.
Ты вязала саван, и глядел на это
Жестяной солдатик небольшой любви.

А когда случилось, что и смерть простыла,
И судьбу цыганка исходила вброд,
Ты сказала Богу: у меня всё было,
Так чего стоишь ты у моих ворот?

И тогда Он вывел на своей иконе:
Умирай с другими, а со мной живи.
И лежал игрушкой у тебя в ладони
Жестяной солдатик небольшой любви.

Умерла цыганка в тридцати ступенях
От лихой неправды, и не видно ей,
Что сидит ребёнок на твоих коленях,
Заплетая косу из любви твоей

Автор:
0 145

Мой дом на улице столетья Октября,
Мой долгий век, задраивший каюты.
Я помню женщину, что помнила царя,
Я помню девочек, любивших за валюту,

Я помню перелётные ножи
И мёртвый снег на зимних теплотрассах.
О, как в июле розочки свежи,
Которые ты выкинул с террасы.

Пока гербарий детской правоты
На школьных фотографиях хранится,
Я снова падаю у чёртовой черты,
Мне нынче, как Есенину за тридцать.

Вот так шатаешься с глазами кобеля,
Шагами рваными раскачивая лодку:
Пойдёшь налево — там, конечно же, петля,
Пойдёшь направо — там опять дадут на водку.

Мой слух калечит блюзовый мотив,
Не пьян ещё — я вечно где-то между.
Я существую, крылья отхватив,
Чтоб не мешали праздновать надежду.

А мой сосед — пропойца и дурак,
Но крылья до сих пор зачем-то носит.
Вчера пришёл и сунул мне пятак,
Сказал: копи на болдинскую осень

Автор:
0 160

Зайдутся ночи бабьим криком,
Хоть все поля исколеси —
Нам говорят, что мы не лыком,
Не лыком шиты на Руси.

Что наш раздор — петля да вышка,
Что Стенек Разиных полно.
Но ходит к Богу мой братишка,
И Бог даёт ему вино.

И ангелок летит бумажный —
Ему в России хорошо,
Где матерятся трёхэтажно,
Когда общаются с душой,

Где пьют из кухонного крана
Остатки русской тишины
Потомки деда Чингисхана
И Золотой Орды сыны.

На русской печке веселится
Не ощутившая родства
Недорогая им столица,
Незолотая их Москва.

А мы, разбуженные лихом,
Всё шепчем: Господи, спаси,
И вслух твердим, что мы не лыком,
Не лыком шиты на Руси.

Не лыком шиты мы, но точно
Ещё не раз пробьёт набат.
Любовь ширнёт меня заточкой
За то, что я плохой солдат.

Мы прячем лезвия в рубахе,
А под рубахою кресты.
Идёт Россия к чёрной свахе,
Надев венец из бересты.

Не то, не то. Ей ближе роба,
Ей ближе собственный шесток.
Смакуй, опрятная Европа,
Смекай, расчётливый Восток.

В моём саду растут деревья,
Я их рублю, пейзаж губя
И признаю, что мы — деревня,
Не признающая себя

Автор:
0 126

Колокольчики писем
Будили холодный Дунай.
Мой Господь веселился,
Поэтому выдумал рай.
Ну а мы лебедями
Ходили на пахотный снег,
Где белградские дети
Поют панихиду весне,

Где балканское небо
Одарено кровью солдат.
Там у них в поднебесье
На ужин вино, говорят.
Ты меня проверяешь,
Мой голенький, голенький Бог
И распятой свободой
Стоишь вдоль славянских дорог.

Мы пьяны и небриты,
Но головы наши чисты.
Что такое Россия?
Погосты, поля да кресты.
Югославия плачет
И молится русским во сне,
А поэты России
Мечтают о пражской весне.

У поэтов России
Свободы хоть лаптем хлебай.
Крепостные поэты
Узнали, что вольны хлеба.
А на Косовом поле
Сегодня албанский гамбит,
А на Косовом поле
Мой сербский товарищ убит.

Расскажи мне, писатель,
По ком ты сегодня молчишь?
Мы жалеем Женеву,
Майами, Брюссель и Париж.
Мы жалеем героев
Своих вороватых газет,
А в белградских подвалах
Сопливых и жалостных нет.

А в белградских подвалах
Гремучие наши деньки.
Из белградских подвалов
На горе идут старики.
Пусть мы варвары, Боже,
Пускай это наша печать.
Мы подставили щёку,
Мы долго учились прощать

И себя раболепных,
Познавших и нечет, и чёт,
И того, кто приходит
В горящие хаты с мечом.
Мы узнали к рассвету,
Что улицы наши темны,
И смеялись, и пили
Горячую бражку войны.

Только где же спасенье
От щедрости нашей души?
Современный Иуда
Целует Христа за гроши.
Мы вас предали, братья,
Под звон обручальных колец.
Югославия в марте —
Последний убитый боец

Автор:
0 443

Ты ни много ни мало — моя неземная твердь,

Ты — как дева Мария, написанная Рублёвым.

На безлюдном вокзале уходит состав на Тверь,

И не слышит вагончик, чей тамбур вином заплёван,

 

Что солдаты сдаются. Я бронзовый твой солдат.

Я стою на посту, я твой часовой оконный.

Дембеля по вагонам бескрайней страны сидят,

А Рублёвы как прежде ругают свои иконы.

 

Я построил скворечник, и птицы нашли мой дом,

И вносили июнь, где снег перемешан с небом.

Мы сопливые дети, покуда лежим вдвоём,

Мы колосья пшеницы, которые станут хлебом.

 

Ты выходишь нагая на маленький наш балкон,

И с карельских озёр птенцы залетают в сенцы.

Но с тебя невозможно, нельзя не писать икон,

И не чувствовать кистью судьбу твоего младенца.

 

Я тебя провожаю. Святая, бери пальто:

До вокзала идти быстрее, чем до порога.

Ты моё песнопенье, и кроме тебя никто

Не оставит отметки на теле немого Бога

Автор:
0 224

И добрая память, и русская речь
Утоплены в северной Волге.
Попробуй от волка овец уберечь —
И явятся новые волки.

Моя революция — это январь,
Убитый испанкой подросток,
Которого прячет церковный звонарь
В заснеженный перекрёсток.

Моя революция — лик сентября
И спелая рожь эмиграций.
Когда за Дунаем займётся заря —
Мой адрес Рингштрассе 17.

Здесь писем не ждут и не любят гостей,
Здесь в окна метели не бьются.
И я заправляю чужую постель
В надежде сюда не вернуться.

Уж лучше мечтать о последнем звонке
Московского злого трамвая,
Чем думать и жить на чужом языке,
Его как родной понимая.

И я принимаю бегущих сюда
За братьев моих, но и всё же
У здешнего неба чужая вода
И с братцами мы непохожи.

У них беспородье бродячих собак,
И волчьи кровавые шутки.
Моя революция — бедный кабак
Болеющей проститутки.

Корзина Удалено. ВЕРНУТЬ
  • Нет товаров в корзине.