Tags Posts tagged with "belogorodskaya"

belogorodskaya

Кира не идет, а задорно пружинит, едва касаясь асфальта, а вслед за ней пружинят и крупные локоны мандаринового цвета. Немного съехал вбок французский берет, а руки и пара монет оттягивают карманы ярко-алого пальто. Такое примечательное пятно едва ли не заметишь на фоне блеклых городских улиц. Да и саму себя Кира скромно называет «замечательной», только вот следом добавляет, что просто она любопытная и все-все вокруг замечает, а не оттого, что бросается всем в глаза буйством ярких красок.
Кира любит скрипку, а скрипка, должно быть, любит ее. И когда она привычным жестом застывает между плечом и ее подбородком с маленькой ямочкой, напевает на пару со смычком такое, что сиди и слушай сотню лет, а устанешь едва ли. Правда.
Младшая сестренка Лида говорит, что когда Кира играет, она, будто слышит, как стрекочет стая кузнечиков. Папа говорит, что словно побывал на достойном концерте, а мама падает в ворох воспоминаний, тихонько стирает подступившие слезы, а в конце восклицает: «Ты моя умница!» — и спешит заключить Киру в объятья вместе со скрипкой и смычком.
Кира трижды в неделю помогает по хозяйству в квартире у метро Белорусская. А деньги, что получает за уборку, копит на концерт Ванессы Мэй, чья игра когда-то и побудила ее заняться музыкой. Труд это не сложный, а платят хорошо, но Кира думает: «Вот накоплю и уволюсь». И дело тут не в том, что деньги больше не нужны, а в том, что в квартире порой происходит что-то странное.
Как-то раз она пылесосила ковер. Гул стоял сильный, и кот Васька пугливо сверкал глазами, что ярче автомобильных фар, под диваном. Раз — ни с того ни с сего открылось окно, что минуту назад прочно и основательно затворилось Кириной рукой. В другой день — с полки упала книга, хотя выдернуть ее из тесного ряда не так-то легко. Да и просто — Кире все чаще казалось, что помимо нее и шкодливого кота в квартире есть кто-то еще, кого не распознаешь обычным взглядом. Но кто?
Однажды она протирала пыль с полки в прихожей и заметила: возле вазы, едва видимая за лавандовыми веточками, стояла фигурка домового. Кира ласковым жестом провела по соломенным волосам и коснулась кончика его носа, а затем распрямила помятую бирку и из нее узнала, что зовут домового «Счастливчик».
— Так вот кто тут хозяйничает! — была рада Кира своей находке. — Ну и зачем проказничаешь?
Было глупо ждать ответа от фигурки с соломенной бородой и волосами, но она простояла чуть меньше минуты, а уходя из квартиры добавила:
— Не знаю, чего ты хочешь. Но из твоих намеков ничего не понятно, так и знай.
Придя в другой раз, Кира поздоровалась с фигуркой домовенка, как с живым. А пока убиралась в квартире, оставила на полочке рядом с ним шоколадную конфету в открытой обертке:
— Угощайся. Буду уходить — заберу.
Верила ли она правда, что в доме живет домовой? Скорее да, чем нет. Иногда, в другие дни, могла задержаться перед уходом и рассказать ему какую-нибудь историю. Ему и коту. Домовой, конечно, не отвечал, но вот странности в квартире, что удивительно, прекратились.
А чем чаще Кира решалась заговорить с фигуркой домового, тем больше вопросов у нее возникало. Она интересовалась, как домовые попадают в дом? Как работает Вселенная? Он ведь, должно быть, больше нее знает.
– Ладно, я знаю, что ты не сможешь сказать, иначе давно бы мне ответил. Но спасибо, что не пугаешь меня больше падающими книгами или еще чем. Вот тебе еще одна конфетка.
Так продолжалось недели две, пока в один из дней во время уборки Кира не заметила, как в окно залетел бумажный самолетик. Бежит и смотрит вниз – никого. Окна выходят во двор и там ни души, ей Богу.
Самолетик оказался письмом.

«Кира!
Это Счастливчик.
У тебя прелестные локоны. Я люблю смотреть, как они пружинят.
Я смутился и попросил это зачеркнуть, но мой помощник оставил все, как есть.
Вообще-то нам нельзя общаться с людьми, но я нашел медиума, который меня видит, и он согласился написать письмо тебе. Правда за это и мне надо было ему помочь. Первый закон Вселенной: любое вложение энергии должно восполняться. Кто-то помог тебе, а ты помог ему или кому-то другому, но тоже помог. Или загадал желание о большом доме с хорошим домовым (странно, но почему-то о нас не так-то часто мечтают), но сначала дай что-то миру. Мелочь бездомному брось, научи кого-то тому, чем прекрасно владеешь, поделись чем-то. Вселенная мыслит так: важен не размер денег или объем знаний. Все это – энергия, которая к тебе вернется.
Еще Вселенная мыслит и так: если ты вложил в свое желание много энергии, она будет стремиться его исполнить как можно скорее любым способом. Любым, слышишь? Мечтаешь ты, допустим, стать художником, а сам сидишь в офисе и делаешь отчет. Так вот, ты не удивляйся, что сломаешь ногу, попадешь в больницу и не сможешь работать. Никого не ругай. Это Вселенная так твое желание исполняет: «Вот тебе время подумать и пойти к мечте». Ей виднее, ты главное не спорь.
Ты еще спрашивала, как домовые попадают в дом. Раньше мы во всех домах были. Люди фигурки наши в доме хранили, обращались к нам, просили дома защищать, а мы только рады! А сейчас говорят «старые сказки», «суеверия», мол, нет никаких домовых, это предки наши из ума выжили. Много домов без души, а где-то есть домовые, но им там плохо. Не успевают столько негатива из дома выдворять, сколько его люди приносят, и сами «чернеют».
Я тебя пугать не хотел. Ты хорошая, вот и пытался обратить на себя внимание. За конфетки спасибо. Только зачем так часто? Можно одну положить в открытом фантике на верхушку шкафа и весь месяц не менять, только потом не забудь ее выкинуть. С виду она будет такая же, не тронутая. Но я ее ел и у нее на «моем» уровне ничего не осталось.
Мне иногда жалко, что нас не видят люди. Хотя бывают такие люди, что, может, это и к лучшему.
Вроде бы все, что ты просила, я рассказал. Хоть немножко помог тебе в ответ на твою помощь. Желаю тебе пойти на эту твою «Вессумей». Так ее зовут? И стать великим музыкантом желаю.
Больше на связь так выйти не смогу, но ты знай, буду на полочке в прихожей, как и прежде, наблюдать за твоими рыжими «пружинками».
Спасибо тебе, Кира.
~ Счастливчик»

Кира, хоть и верила, но никак не ожидала, что такое возможно. Ласково прижала конверт к груди и перед выходом, балансируя на спинке дивана, положила конфетку на верхушку шкафа в гостиной, прямо под потолком. Улыбнулась в прихожей счастливчику и ласково прошептала ему что-то доброе, а следом затворила за собой дверь.
Кира не идет, а задорно пружинит, едва касаясь асфальта, а вслед за ней пружинят и крупные локоны мандаринового цвета. Немного съехал вбок французский берет. Руки, самолетик-письмо и пара монет оттягивают карманы ярко-алого пальто. В голове у нее звучит мелодия. Легкая и звучная мелодия. Вот придет домой и сыграет на скрипке. Шепчет «Назову Счастливчиком, в его честь», а уголками губ тянется к небу.

Автор:
0 249

Лиловые занавески в комнате Ульяны тяжелы и неподвижны. Не понятно, чем они набиты — то ли пылью, то ли тяжестью всех Улиных переживаний, которые она собирает себе внутрь так рьяно и самоотверженно, как загребает бабочек в совок любопытствующий юннат.
Уля красит ресницы синей тушью, отчего в конце дня у неё под глазами такие россыпи, будто протёрли вечернее небо на мелкой тёрке. Той же россыпью по вздёрнутому носу и бледным щекам накрошилась уйма морковных веснушек. Про то, что веснушки морковные — это она сама так придумала. А всё оттого, что уже нет сил закатывать глаза, слыша сравнение с солнцем или апельсином. Да, к тому же, её тяга к моркови в свежем виде или в примеси пирога — тема отдельная и неисчерпаемая.
«Вот ещё немного, — думается ей, — и совсем превращусь из Ули в Моркулю. Даже подумать страшно!».
Волосы у Ули цвета тёмного глиняного кашпо, как один из тех, что стоят в рядок на её подоконнике, а между ними — крошки земли и сети извилистых трещин. За растениями она следит с регулярностью, при которой выжил бы только неприхотливый кактус, но помимо него всё ещё стойко отдают честь восходу по утрам два брата — полосатых хлорофитума.
Уля вырезает снежинки из упаковочной бумаги, в которой к ней в руки однажды попала пара любопытных книг, и то и дело подтягивает вязаные носки, норовящие слететь с пяток. А всё потому, что носки эти по её мнению «чудеснейшие»: яркие, тёплые, связанные руками бабушки. А раз так, то совсем не страшно, что великоваты.
«Чудеснейшими», ко всему прочему, были два свитера — с оленем, у которого из путаных рогов вырастали листья, и с зайцем, где на месте глаз красовались две смольные бусинки, а на макушке — рождественская шапка. Эти «чудеснейшие» были покупными, с того года.
Тем же словом Уля называла редкие красивые блокноты, снег, любимые песни и кота Белочку, которого остальные члены семьи прозвали Персиком. А вот всё остальное ей казалось томным и огорчающим, прямо-таки безрадостным, ей Богу.
С чем не поспоришь, так это с тем, что перемены всегда случаются так внезапно, что диву даёшься. Это сейчас о своём «едвалинепадениискрыши» Уля рассказывает открыто и увлечённо, каждый раз подбирая разные сравнения и неизменно смеясь. То, например, скажет: «Покатилась, как мячик с горки», то «Полетела так, что моей скорости позавидовала бы бобслейная команда!» — и всё это с улыбкой шире горизонта, хотя тот случай едва ли не стоил ей жизни. Но в тот самый момент, конечно, восторга и радости было не сыскать.
Всё приключилось за неделю до Нового года. Больше всех своих «чудеснейших» Уля любила крыши и небо со звёздами и припасённым за его ночным воротником снегом. Выбиралась на крышу она редко, но каждый раз смаковала её вкус, как гурман, боясь, как бы не растратить своё восхищение.
Город сверху такой маленький, будто съёжился на ладошке у великана. Люди внизу — почти одноцветные пятнышки, утеплённые пуховиками кружки´. Можно вытянуть палец и закрыть им окно дома напротив или человека, что стоит на светофоре, да и сам светофор, конечно, тоже можно. С крыши можно всё.
Ветер в тот день дул прямо в уши и шею, будто нарочито искал лазейки в шарфе и слабо натянутой шапке. Находил, дул обильнее, обдавал свежестью, словно только что съел упаковку мятного «Холодка». Уля чувствовала лёгкий озноб и как кончик её носа всё больше походит на спелую вишню.
Звёзды не появлялись, зато снег шёл обильно и укладывал крышу слой за слоем, а закрутившись с ветром, даже хлестал снежинки в лицо.
Уля забралась наверх, чтобы поразмышлять обо всём, что её тревожит, и, будучи увлечённой этими мыслями, совсем не заметила, как безобидный ветер разбегался сильнее и становился метелью. На коньке крыши и так едва усидишь, дай Бог устоишь и без помощи магии не походишь. А тут началось такое, что Уля, заметив чудачества погоды, внезапно встрепенулась и поспешно начала отползать к месту, что вело в безопасный подъезд родного дома. Только вот так спешила и нервничала, что сама не поняла, как соскользнула и с криком полетела вниз, да ещё и так быстро, что шансы зацепиться за какой-нибудь выступ уменьшались по мере увеличения её скорости.
Дикий свист в ушах, а внутри всё съёжилось и замерло ещё в тот короткий миг, когда Уля неудачно поставила ногу и поняла, что сомнений нет — срывается вниз. Никакой там картинки, вроде всей жизни перед глазами, не промелькнуло. В голове было пусто и лишь гулким эхом, будто издалека, отдавалось её «Ааааа!».
Скользит, скользит, скользит и, щуря глаза, слетает с крыши.
Сплину и не снилось, как в ту секунду остановилось сердце Ульяны, что мгновение назад было у неё везде — в груди, животе, пальцах и голове.
Остановилось… и снова пошло.

Всё, что рассказывает Уля всем своим знакомым сейчас — это уже со слов спасателей и соседей. Как она зацепилась пуховиком о какую-то выступающую железку, что оказалась на удивление прочной, как много народу собралось на улице и как быстро и по-саперски безошибочно действовали те, кто спас ей жизнь.
Сейчас в комнате у Ули кроме кактуса и двух хлорофитумов поселились тёмно-зелёный каланхоэ и два небольших фикуса. Она их теперь не только поливает в срок, так ещё и разговаривает с ними, как с почтенными собеседниками. Историю об её «едвалинепадениискрыши» они слышали не меньше десяти раз, а то, как она их сильно любит, дважды за день. Та же «участь» постигла и её родных, что шутят, мол, свалилась нам с крыши совсем другая Уля.
Да что тут говорить — занавески и те стали на порядок легче. Видно и у них что-то «отлегло», ровно как в голове у Ули, которая теперь и думать не смеет о проблемах. «Какие проблемы, если всё вокруг «чудеснейшее», — то и дело повторяет она. — А там пусть хоть «Моркулей» зовут. Я только рада буду. Главное ведь… — в этот момент она делает паузу и сияет своей улыбкой, что шире горизонта, — главное ведь, что живая».

Автор:
0 245

На юге Мексики, в городе Оахака-де-Хуарес день накренился и упал в вечер. Облака плелись по небу серой разрозненной толпой, изредка открывая прерывистые лоскутки синевы. Центральное кладбище, вместившее в себя тысячи могил, через один день должно было стать местом проведения грандиозного и красочного Día de Muertos – Дня мёртвых.
Но на кладбище в эти дни стало происходить неладное. Наверное, не всякий заметит (и по правде не заметил почти никто), что каждый день с кладбища пропадало по кресту. Под «почти» подразумевался дворник Матео, считавший, что крестов на двух надгробиях, одно из которых располагалось у главного входа, другое – с левого края, возможно, не было и совсем. Может, по какой-то причине их не успели поставить? Ну а он просто не замечал их отсутствия, ввиду того, что не считал нужным всматриваться в могилы, меж которых каждодневно прытко пролетала его метла.
Правда, этот день заставил его усомниться. Закончив свою работу, Матео облокотился о дерево, ощутив через футболку, как врезается в спину извилистая кора. Ряд могил, начинавшийся у его ног, пестрил, как и прочие, красками цветов. Кроме одной, в самом центре ряда, на которой, – он точно помнил! – ещё вчера возвышался светло-голубой крест с завитками на окончаниях.
– Что это за дело… ну и ну, – Матео подошёл ближе и обнаружил круглое отверстие из-под пропавшего креста.
Сомнений больше не было – кто-то их ворует. Но зачем? Кому это может пригодиться? Ещё пять лет назад он мог бы предположить, что кража затеяна для продажи металла, но времена изменились и сейчас в свободном доступе на свалке были сотни больших и маленьких, цельных и искорёженных конструкций, до которых никому не было дела.
Матео был взволнован и резко зашагал вдоль могил, озираясь по сторонам. Кресты, кресты, кресты.… Вот! Вон там, в правой стороне от дороги, нет креста. И вот здесь – слева, а ещё чуть дальше. Как же много!
– Что это ещё такое? – Матео сбавил шаг.
Перед глазами закружились разноцветные блики – расплывчатые очертания крестов и тёмных пустот там, где они когда-то стояли. Серые монолиты, плитка, цветы, редкие деревья – всё проносилось в его глазах стремительной каруселью в сопровождении дикого свиста, дребезжащего в ушах. Пятна непрерывно меняли очертания и вплетались друг в друга, как танцующие стёкла в калейдоскопе. Матео пошатнулся вперёд, потом в бок, и вскоре, повалившись на землю, потерял сознание.
Первое воспоминание после падения и беспамятства было связано со странным звуком, походящим на скрежет. Приоткрыв глаза, Матео увидел тёмные контуры когтистых скал, свисающих сверху вниз. Скрежетать перестало. Голова продолжала гудеть, а зрение вело себя так же, как и до падения, но в обратном порядке – от неясных пятен до чётких фигур.
Это место не было похоже ни на что, увиденное им ранее. Поверхность под ногами была ровной и походила на цельную чёрную плитку, а наверху громоздились тёмные и острые, словно сосульки, камни самых разнообразных размеров. Не было стен и границ. Впереди, справа и слева – тот же пол и те же камни над головой, а между ними ничего, кроме света. Только сев и посмотрев назад через плечо, Матео заметил разбавлявшую пустоту фигуру, а рядом с ней груду, покрытую плотной тканью.
«Жуть какая-то», – пронеслось у него в мыслях, после чего он поспешил отползти подальше.
Громоздкое «Стой!» застигло его при первой же попытке сдвинуться с места.
– Повернись, – продиктовал голос.
Ослушаться было страшно. Матео, защурив глаза, неохотно перевернулся, оставаясь сидящим на полу. Набравшись духу, он открыл один глаз, а следом и второй, поневоле разомкнул рот. Фигура, что он видел со спины, теперь смотрела на него прямо, только вот за чёрным капюшоном был не человек, а самый настоящий скелет:
– Добро пожаловать. Её Величество Смерть, – скелет протянул букву «с» на змеиный манер. – Можно просто Смерть.
Матео, как и все, кому довелось бы познакомиться со Смертью, задал главный в тот миг вопрос:
– Я что, умер?!
– Ха-ха. Нет. Твой час ещё не пробил. Да и мне, признаться, нравится, как ты работаешь на кладбище. Твой предшественник не был таким старательным.
– И за это вы его, – Матео почувствовал озноб, прошедший по спине, – убили?
– Нет. У меня и без него работы хватает. А убиваетесь вы, ребята, сами, когда пробил час или по своей же неосторожности. Я лишь помогаю соблюсти все формальности: закрыть веки, если это требуется, ну или душу проводить, оформить записи в «Книге жизни и смерти», а остальное уже по мелочи.
Матео не мог поверить тому, что он говорит с самой Смертью. Так это ещё и будучи живым!
Смерть, кстати, оказалась очень разговорчивой:
– А сейчас дел куда больше обычного. Перед Día de Muertos мёртвые суетятся, прихорашиваются, вечно что-то выпрашивают. То одно, то другое. Ты, кстати, чай будешь?
– Я… Да нет, спасибо.
– Я всё-таки заварю. Как можно отказываться от пуэра? Это лучший напиток из всех, что я знаю, – Смерть щёлкнула пальцами, и в воздухе завис красный круг, на который она с заботой, присущей гостеприимной хозяйке, поставила шарообразный чёрный чайник.
– Вы пьёте чай? И… раз так, то вы же можете щёлкнуть пальцами, и появится уже готовый чай…
Смерть поводила косточками пальцев по подбородку:
– Ты прав. Идея хорошая. Но если абсолютно всё делать по щёлчку пальцев, разве будет тогда интересно?
Матео восхитился тем, что Смерть, при том, что она всемогущая, так чтит разные мелочные дела и повседневные для любого человека вещи. А ведь и правда: интересно ли жить, когда всё вокруг больше не требует усилий, когда упразднены эти маленькие ритуалы, благодаря которым мы чувствуем себя живыми? Если больше не надо мыть окна и чинить кран, то уже и не восхититься тем, что ты с этим справился. Если не ставить чайник, не сбивать руками подушку перед сном, то и не потрогать домашнего уюта. Жизнь, – подумал Матео, – хочет того, чтобы к ней прикасались. И даже Смерть хотела чувствовать себя живой через эти прикосновения.
Пуэр, залитый в низкие глиняные стаканчики, они выпили с большим удовольствием.
– Вот и хватит отдыхать, пора за работу, – Смерть направилась в сторону горки, покрытой тканью.
Когда покрывало слетело в сторону, Матео ахнул, увидев десятки надгробных крестов:
– Так это вы! Вы их забрали.
– А как, по-твоему, я должна была их почистить? – Смерть достала скребок, и вновь раздался уже знакомый скрежет.
– Но зачем? Вы что, чистите так все кресты на всех могилах?
– Нет, только те, что в этом нуждаются. Вот вернёшься на землю и посмотри – из тех крестов, что остались там, все выглядят хорошо. А за этими никто не следит. Они забыты, заброшены. Как дочищу – верну обратно. Между прочим, кроме тебя, их пропажи никто не заметил, – она старательно счищала облупленную краску и загрязнения, закравшиеся в уголки. – Поможешь покрасить?
– Конечно!
Тут же у ног образовалось семь бочонков с краской. Смерть протянула крест, который только что дочистила:
– Этот был серым.
Матео только и успевал принимать кресты и окрашивать их широкой кистью. Среди них был и тот самый крест, пропажу которого он обнаружил в этот день. Смерть передала его, начав говорить:
– Этот был…
– Знаю. Светло-голубым, – Матео улыбнулся и подвинул бочонок с нужной краской ближе.
Когда работа была окончена, Смерть отложила скребок в сторону:
– Вот и всё. Одна бы я управилась позже. Спасибо!
– Рад был помочь. А можно я задам вопрос?
– Задавай.
– Мой отец и мать… им там хорошо?
– О них не волнуйся. У мёртвых забот меньше. Пока их помнят, им хорошо. Это, кстати, и к мёртвым, и к живым относится. С твоими родными всё в порядке.
Матео был рад этим словам.
Смерть подошла ближе:
– Кажется, тебе пора. Отправляйся-ка домой, подготовься к празднованию. И не теряй своего трудолюбия и чести. Я, хоть мне и немного жаль, надеюсь, увижу тебя не скоро, – больше не дав ничего сказать, она щёлкнула пальцами, и Матео исчез.
В следующий миг он открыл глаза, лежа на кладбище в тот самом месте, где недавно упал и потерял сознание. Все кресты, пропажу которых он обнаружил, стояли на своих местах. И, наверно, он бы подумал, что всё происходящее было сном, если бы не увидел на ладонях застывшие капли краски.
На следующий день по всему городу открылись ярмарки: на прилавках были выставлены скелеты из папье-маше, дети ели сладкие черепа и играли в догонялки, путаясь у взрослых в ногах. Без устали играли музыканты. Ближе к ночи горожане отправились на кладбище. На каждой могиле были зажжены свечи, оставлены оранжевые бархатцы, фигурки скелетов и самые разнообразные черепа.
Матео подошёл к главному алтарю. Длинная фигурка Смерти в чёрном плаще, казалось, смотрела прямо на него через глубину тёмных глазных впадин. Он положил рядом с ней цветы и маленький пакетик, который тут же привлёк внимание другого мужчины:
– Что это вы положили?
– Это пуэр, – Матео сделал паузу и улыбнулся, – Смерть его очень любит.

Корзина Удалено. ВЕРНУТЬ
  • Нет товаров в корзине.